Нестик Александр Тимофеевич

(род. 30.10.1936 г.)

Нестик А.Т. родился 30 октября 1936 года в г. Константиновка Сталинской (ныне Донецкой) области.

Изданные книги: «Слепой дождик» (1977); «Подесенье: От трилобита до зубра» (2001); «На русской почве» (2005); «О живом. Из одного родника» (2010); «О чём тростник мыслит» (2011); «Этюд обвала» (2013); «Зрак. Книга о челоочестве» (2014); «Здравствуй, Брянский Лес!» (2017).

Член Союза писателей России, Союза журналистов России, Заслуженный работник культуры РСФСР.

 

Автобиографические заметки

Так сложилось, что последние лет двадцать из своих восьмидесяти я живу у ключей, что бьют из-под меловой кручи над Десною. Вода к ним приходит, как объяснил мне покойный друг-гидрогеолог, аж от заболоченной Рессеты. Это там сгинула, обороняясь от окружавшего врага, наша Пятидесятая армия. Там – место «загрузки» водоносного горизонта. Дожди и талица, промывая торфа (а в них – останки павших, зеленеющую латунь и ржавеющую сталь), омывая лесные коренья и проникая, наконец, в глубинный пласт, через годы и годы добираются за полсотни вёрст к месту «разгрузки» – К Трём Братьям – трём родникам под горушкой.

Так можно ли, размышляю, ограничиться датой и местом рождения собственного, а не заглянуть хоть глазком за тысячи вёрст и сотни лет в «место загрузки» себя? Биография пишущего может быть интересна читателю, если дай Бог он у него имеется, когда понятны истоки. Мои, родителей и пращуров – крестьянские. Если не считать, что где-то в четвёртом-пятом поколениях прадед Павло и пра-прадед Герасим были запорожскими казаками, но и они между войнами землепашествовали. Отец мой, правда, в голодном 1933-м увёз семью из степного приднепровского села Свиченовка на Донбасс – в заводскую Константиновку. Там я и родился 30 октября 1936 года.

Но начало сознательной жизни всё равно связано со Свиченовкой, куда и отец, Тимофей Афанасьевич, вернулся с фронта из-под Вены (с гвардейским знаком, который я вскорости поменял на тяжёлый, из сырой резины, футбольный мяч). Там работала колхозницей и мама, Фёкла Дмитриевна из рода Деркачей, по отцу, а по матери – из Круглов. По семейному преданию, Круглы произошли от некой «круглой женщины», которая «прикатилась» в казацкое село Лычково. По одной из версий то была татарка на сносях, оставленная соплеменниками при бегстве от «сичевиков». (Порою мне кажется, что нечто татарское проглядывает и в моём обличье, да и в характере. Как говаривал тесть, художник Василий Степанович Соляник, у нас у всех, выходцев из скифской Степи на перепутье семи дорог, как на палитре, много каких красок понамешано). Татарские набеги, пленения, казацкие отпоры и походы всё реже оживали в преданиях: слишком свежо и страшно было только что отбитое нашествие. Даже хату нашу, как и всё село, немцы спалили, и в третьем классе, помнится, мы пели вслед за учительницей немного переиначенную песню: «Горит, горит вся Свиченовка, горит вся Родина моя!..» И лишь бабушка Лукерья по старинной привычке нас неслухов, с сестричкой, приструнивала: «Гляди, а то татарам отдам!»

После седьмого класса Свиченовку довелось всё же оставить: отец, вспомнив своё предвоенное заводское прошлое, пошёл работать бригадиром слесарей-техников на строительстве прижелезнодорожных зерновых элеваторов. И с каждой завершённой стройкой кочевала за ним семья – от станции к станции, из села в село. И – из школы в школу: после Свиченовской начальной – Малая Козырщина, Лычково, Губиниха, Николаевка…

Таковы мои «торфа» и «коренья дебрей». Они – в горько-полынных и шелковисто-ковыльных степях. На летних каникулах так и пастухом общественного стада побродил по ним, спасаясь в зной в курене, сплетённом из высокой, в рост, полыни. Но как же случилось, что степняк потянулся к лесам, да так, что и очутился в самой живой их чаще? Почему «щирый украинец» (а не «украиномовный») давно считает русский язык своим вторым родным, а себя – русским (а не «русскоязычным»)? Два случая, два обстоятельства, не иначе, как ниспосланные, тому причиной. Если, конечно, не брать в расчёт, что два наших народа-языка, а вместе с белорусским и все три – в глубине времён едины. Хотя как же и не брать в расчёт самое главное и естественное?! Подобно тому, как Три Брата-родника под горою, мы в глубине пространства-времени имеем единое «место загрузки». И это – не отменимо, что бы там ни дули нам в уши наиболее ярые националисты со всех трёх сторон.

Но – к обстоятельствам «случайным». Самыми первыми книжками у меня были руководство по эксплуатации многолемешного плуга (на русском языке) да «Как дознались люди про давнее прошлое Земли» (на языке украинском). Вот, оглядываюсь, откуда неутолимый интерес к истории природы, чем вызвана попытка поступления в Горный институт, откуда же впоследствии и моё «Подесенье: от трилобита до зубра. Взгляд на историю природы»... В нашем маленьком селе не было библиотеки, но был у председателя колхоза шкаф с деловыми папками и книгами. И я, рано потянувшийся к чтению, получил к нему доступ, а в нём – к пленительному миру пришвинской «Кладовой солнца». Надо ли ещё пояснять что? Кроме одного разве: уже в зрелом возрасте собрав и перечитав почти всё его и о нём, побывал и в подмосковной деревне Дунино, где прошли последние дни писателя, природоведа и философа. Не им ли, думаю, заронено зёрнышко влечения к загадкам живого? Оно проросло потом в «О живом. Из одного родника», в «О чём тростник мыслит» – с ответвлениями создаваемых книг «Жизнь в садах», «Живучка ползучая» и «Отщепы. К началу начал»…

Вторым, столь же удивительным, было то, что жившей от нас «через балку» тёте Христе, колхозной звеньевой, было присвоено за высокий урожай пшеницы в 1948 году звание Героя Социалистического Труда. И она вместе с Золотой звездою получила в награду целую связку книг, включая «Краткую биографию И.В.Сталина», её она дала полистать и оставила себе, остальное отдала мне. А то была лирика русских советских поэтов. Словно летним слепым дождиком окропило! Почти в то же время у соседей «через хату», дальних родственников-Деркачей, обнаружился зачитанный донельзя, дореволюционного ещё издания, шевченковский «Кобзарь». Им дорожили и дали «только почитать». Но и того было довольно.

Стихия, музыка стихотворения полонили на всю жизнь. Столько их «понатворено», сколько расцвело разными чернилами, начиная с самодельных из ягод бузины, – на обрывках и в тетрадках, на украинском и на русском! Но теперь, оглядываясь с вершины лет, насбирал я букетик, увы, лишь в несколько десятков, озаглавив по одному из них – «На дне Вселенной, на Земле». Да ещё – поэму «Оборотень»…

…В Губинихе отец получил почти рядом со своим последним зерноэлеватором участок, посадил не первый, но последний сад и построил последнюю в своей жизни хату. Из неё я ездил на велосипеде в десятый класс в соседнюю Николаевку. Даже зимой поначалу, пока не определили на квартиру, – по льду длиннющего пруда, соединявшего сёла в единое, семикилометровое. По окончании школы пошёл было и я, по примеру отца, в «технари» – поступил в Днепропетровский химико-технологический институт, который и закончил в 1959 году. При распределении выпуска из всех направлений я выбрал брянский посёлок Цементный (впоследствии город Фокино) единственно за то, что «Брянск, – как вещал синий том энциклопедии, – расположен среди труднопроходимых лесов», а самый  большой лесной массив – «по левобережью Десны и её притокам Снежети и Болве». Цементный – на Болве. И это бесповоротно решило всё на долгие, вот уже почти шесть десятков лет…

Работал ли на заводе (три года – от мастера до заместителя начальника крупного цеха), в редакции ли газеты «Брянский рабочий (с 1963-го, почти сорок лет, – от литсотрудника – до главного редактора), я не упускал возможности уходить в лес с блокнотом и фотоаппаратом, а то и с этюдником, нередко и ночевал в самодельном шалаше и просто под лапами древней ели или же под раскидистым дубом, на лесном берегу озера или реки. А однажды и Новый год встретил под елью. Вынес же я не просто ощущение, но после штудирования множества книг, твёрдую, подкреплённую знанием, убеждённость: Брянский Лес – цельное живое существо. Возможно даже со своеобразным сознанием и, что точно, – с общим инстинктом самосохранения всего в нём сущего.

Итогом стали горячее участие в организации заповедника «Брянский лес», а со временем – и создание книги «Здравствуй, Брянский лес!».

Знакомство и дружба со многими удивительными людьми, геологами и почвоведами, лесоводами и краеведами, физиками и лириками, художниками и фотохудожниками, а ещё путешествия – на велосипеде по степям Украины, на моторке по Десне до Киева и на теплоходе по Енисею от Красноярска до Дикси, с рюкзаком по горам Кавказа, по берегам Балтийского и Чёрного морей, десять дней жизни в тайге у Байкала – только укрепили в вере: вся природа, включая человека, цельна и главные её тайны ещё не изведаны. Порождением этой, почти мистической, веры стали мои лирические фантазии в «Слепом дождике» и «Этюде обвала», книга научно-публицистических очерков «На русской почве», «Зрак. Книга о челоочестве», а также разрозненно опубликованные и лежащие «в столе» научно (и псевдо)-фантастические рассказы. Сейчас они подсобрались в изрядную книгу «Тегенария» – по имени паука, героя одного из рассказов. Просятся в свет и совершенно уж фантасмагорические рисунки «Лики и морды». Неосуществлёнными остаются повесть «Чущество», воспоминания об отце-матери «Дорожка к соседям», фенологические заметки «От медуницы до медуницы». Да и мало ли что другое… Увы, обстоятельства и время – не на стороне их автора.

В ряду живого считаю (также, как мои друзья-гости) и сотворённый своими руками, от чертежа до конька, дом с печью – деревянный шалаш над Десною, неподалеку от Трёх Братьев. К этим трём ключам под горою случайно(?) посчастливилось впервые припасть во время первознакомства с окрестностями Брянска. Это было в 1963-м, более полувека назад…

(31 марта 2017 г.)

Литература

  • Корнеев, А. Наш на всю жизнь! / А. Корнеев // Брянский рабочий. – 2016. – 27 окт. (№43). – С.15.
  • Лодкин, Ю. Последний из «могикан» / Ю. Лодкин // Брянский рабочий. – 2016. – 27 окт. (№43). – С.15.
  • Терехов, В. Писатель, журналист, художник / В. Терехов // Брянские факты. – 2016. – 27-23 окт. (№46). – С.7.
  • Нестик, А. На русской почве. Размышления у «зеркала общества» [Электронный ресурс] / А. Нестик ; под ред. Т.Г. Воробьева ; Брянская обл. науч. универс. б-ка им. Ф. И. Тютчева. – Электрон. текст. данные. – Брянск : [б. и.], 2017.
  • Нестик, А. Т. Зрак: книга о челоочестве / Александр Нестик. – Брянск , 2014. – 491 с.
  • Нестик, А.Т. Этюд обвала: повесть и рассказы / Александр Нестик. – Брянск , 2013. – 63 с.
  • Нестик, А. Рвануть прополиса / А. Нестик // Брянский рабочий.- 2017. - 14 сентября(№ 36). - С. 5.
  • Нестик, А. Буча кипучая / А. Нестик // Брянский рабочий.- 2017. - 14 сентября(№ 36). - С. 5.
  • Нестик, А. Сто десятая осень / А. Нестик // Брянский рабочий.- 2017. - 30 ноября(№ 47). - С. 12.
  • Нестик, А. Этот немеркнущий свет / А. Нестик // Брянский рабочий.- 2017. - 24 августа (№33). - С.12.