Село наше большое, стоит на высоком и крутом берегу реки Десны – дышится вольно, слышится далече... Творческая жажда прекрасного живет в нашем народе искони, а из всего многообразия прекрасного, кроме песни и музыки, он ничего решительно не имел... Мы жили в стихии поэзии, прежде чем узнали, что такое поэзия, что такое литература.
... Самые сильные впечатления связаны у меня с книгами Н.В. Гоголя. На восьмом году отец заставил меня читать «Тараса Бульбу» мужикам с нашей улицы... Боюсь, что не я ее (литературу) избрал, а она меня затянула...
И, наконец, собственно биография. Родился в 1910 году в селе Лопуши Выгоничского района Брянской области. С десяти лет уже брали в поле боронить и подносить снопы, с одиннадцати лет – пахал, с четырнадцати – косил, молотил, сеял, рубил лес. С тех пор всегда учился и работал, воевал и учился. Многие полагают, что жизнь литератора приятна и легка: хочется – пописал, не хочется – пошел погулял. Однако очень многие наши литераторы о такой жизни и понятия не имеют. Я принадлежу к числу тех, кто всегда был связан служебными обязанностями, кто вместе со всеми утром едет на работу, кроме того, еще и выполняет различные общественные обязанности. Литературная моя деятельность, таким образом, это вечерняя и ночная самодеятельность. И, откровенно говоря, я об этом никогда особенно не сожалел: на людях – оно веселее и для душевного здоровья полезнее. Сожалел я всегда и сожалею только о том, что не смог написать больше, многообразнее, лучше.
Вспоминает Евгения Михайловна Синявина, Заслуженный работник культуры России, работавшая в 1983-1999 гг. начальником отдела культуры Выгоничского района:
Впервые меня судьба свела с четой Грибачевых на похоронах матери Николая Матвеевича – Ефросиньи Дорофеевны. Тогда меня включили в члены похоронной комиссии, и многие вопросы по похоронам пришлось решать с Николаем Матвеевичем и его женой Лидией Ивановной. Знакомство с такими высокими людьми немножко меня смущало, но это быстро прошло, так как их чисто крестьянская простота в общении не имела под собой никакой почвы для этого повода. Вся работа по созданию музея Н.М. Грибачева была возложена на меня, как на начальника отдела культуры. Я узнала все адреса родственников Николая Матвеевича и адрес его московской квартиры. Позвонила в Москву, трубку подняла Лидия Ивановна, и я ей рассказала о том, что мы думаем делать на родине Н.М. Грибачева. Вскоре у нас все получилось.
Я приехала в Москву в их квартиру на Кутузовском проспекте. Привезла Лидии Ивановне яблок, картошки, варенья, соленья. Она очень удивилась. Мы быстро очистили нашу выгоничскую картошку, отварили, накрыли стол, а она все дышала этим запахом и говорила: «Ну развеможно сравнить эту голландскую с нашей российской, с брянской!» Она показала мне все комнаты, познакомила с кабинетом Николая Матвеевича, который так и остался таким, каким был, когда он работал. Много книг, сувениров, афиш, большой круглый стол с креслами, его одежда и многое другое. Одним словом, мы привезли очень много материала, который подарила нам Лидия Ивановна.
По каждому касающемуся нас вопросу мы консультировались с ней. И вот настал день открытия музея. Я ей позвонила, когда будет открытие. Она очень волновалась и сказала: «А можно я с собой привезу его друзей: Мишку Алексеева и Николая Андреевича Горбачева?» Так они и приехали втроем. Утром Лидия Ивановна попросила меня ничего не готовить, кроме картошки. Не обошлось, конечно, и без своего самодельного коньяка. Пригласила их к столу. Они стали рассказывать, как приезжали в дом матери Грибачева, Ефросинии Дорофеевны, и другие были воспоминания. После открытия музея и проведенных мероприятий вечером они должны были уехать в Москву. Мы поехали на вокзал, взяли билеты и стали ожидать поезда. Вдруг Михаил Николаевич Алексеев подозвал к себе Лидию Ивановну и попросил, чтобы сдали его билет, потому что сегодня он домой не поедет – ему хочется здесь побыть с такими хорошими людьми, за всю свою жизнь он не испытал такой доброжелательности, заботы и внимания, как здесь. Такое ощущение, что как будто он был здесь не впервые. Но поезд подошел, мы его еле-еле уговорили перед самым отправлением. Лидия Ивановна приезжала в тот же год и на празднование Дня освобождения Брянщины. Ей захотелось побыть побольше в музее, получше рассмотреть его, поговорить с людьми, знакомыми ей. И остановилась она у меня. Мы засиживались с ней до глубокой ночи. Она рассказывала мне о своем знакомстве с Николаем Матвеевичем, о военных годах, просила меня спеть ей песню «Журавли» Расула Гамзатова. Говорила о том, что когда был жив муж, они часто собирались в их доме после концертов и обсуждали, высказывали свое мнение. Каждый вечер (а она прожила у меня почти две недели), когда я приходила с работы, мы ужинали. Долго шутили, телевизор она мне включать не давала, только смотрели программу «Время». А потом она меня все просила, чтобы я ей пела, и все начиналось с «Журавлей», «Ой, ты, степь широкая». Было много других песен на военную тематику и русские народные, есенинские и другие лирические – она их очень обожала. И так каждый день у нас были концерты.
Когда утром я уходила на работу, она оставалась одна, но в комнате не сидела. Она обходила Выгоничи, ездила несколько раз в музей, ходила на почту, в магазины. Но больше всего ей нравилось смотреть на индоуток, которые каждое утро собирались под нашим балконом. Она часами могла ими любоваться и все говорила: «Евгения, кто изобрел эту красоту?» Рано утром вставала и сразу же выходила на балкон, чтобы с ними поговорить.
В. Сколченков
// Малая родина. . – 2007.– № 2