19 декабря Николаю Матвеевичу Грибачеву исполнилось бы 90 лет. Для обычного смертного возраст почти запредельный. Тем более для писателя. На пальцах одной руки можно сосчитать тех, кто преодолел порог своего девяностолетия, и продолжает изредка напоминать о себе читателю. Как, к примеру, известный писатель-фантаст Александр Казанцев. Под девяносто было и лауреату двух Сталинских премий, автору популярного полвека назад «Кавалера Золотой звезды» Семену Бабаевскому, когда несколько лет назад в «Нашем современнике» он начал публиковать мемуары о своей литературной жизни. Кажется, благополучен Сергей Сартаков, романист, Герой Соцтруда, бывший долгие годы секретарем Союза писателей СССР. Пишу «кажется», так как нет полной уверенности, что жив Сергей Венедиктович. Хотя кто-то говаривал мне: 90-летие свое в прошлом году он отметил-таки! Творец «Хребтов Саянских» – не танцор Игорь Моисеев, телевизионщики к нему не наведываются, интервью не берут. Даже в день 90-летия. Ну а «Литературная газета» ужа давно не отслеживает «круглые» даты.

Когда в марте 1992 года умер Н.М. Грибачев, только «Литературная Россия», в которой работал сын Николая Матвеевича – Юрий, и «Правда» (говорю о центральных газетах) поместили небольшие некрологи. В «ЛГ» – ни строки. Хотя на протяжении десятков лет, особенно в период расцвета газеты, в пору редактирования ее А.Е. Чаковским, Грибачев, если и не сходил со страниц уважаемого издания, являвшегося, как известно, органом Союза писателей СССР, то уже, во всяком случае, не был и пасынком. В грибачевском пятитомнике 1971-1973 гг., стоящем на одной из полок моей домашней библиотеки, собрано множество газетных вырезок: стихи, проза, статьи, выступления, снимки, интервью, рецензии, даже поздравления по случаю юбилеев. Короче, все, в той или иней степени, связанное с Грибачевым. При этом замечу: я не считаю себя специалистом по творчеству поэта, и мой «архив», исключая, разумеется, письма Николая Матвеевича – это то, что попадалось мне на глаза. Что читал, аккуратно вырезал из периодики и затем вкладывал в объемистые тома изданного «Худлитом» собрания сочинений Грибачева. Едва ли не половина публикаций – из «Литературки».

Весь подвал одной из полос номера за 17 декабря 1980 года занимают поздравления к 70-летию Н.М. Грибачева. Помимо традиционного приветствия от правления Союза писателей СССР, написанного, как было принято, «высоким штилем», славословия, хочется верить, искренние, коллег по перу: А. Жарова, М. Ибрагимова, В. Кочеткова. В уголке – скромный реверанс и от «Литературной газеты». Желает юбиляру «неувядаемого здоровья, многих и многих лет вдохновенного служения советской литературе».

Через пять лет, в канун очередного юбилея, все та же «ЛГ» назовет Грибачева «выдающимся поэтом». Но уже на его 80-летие не откликнется ни единым словом. Оставивший должность главного редактора журнала «Советский Союз» (Грибачев редактировал его почти полвека), а перед этим – высокочиновный пост председателя Верховного Совета РСФСР, не принявший перестройку (было бы удивительно, если бы горбачевские новшества пришлись ему по душе), Николай Матвеевич ушел в тень общественной жизни. А точнее, в боль. Обиды. Болезни. Одиночество... Его уход почти никто не заметил. И если бы не добросерд В.П. Парыгин, раньше других узнавший о смерти Грибачева и сочинивший пространный некролог от «писательской организации», брянцы еще бы долго оставались в неведении относительно кончины знатного земляка.

В августе 94-го я вез Евгения Евтушенко в Красный Рог. По дороге, неподалеку от Выгоничей, заговорили о Грибачеве. Евтушенко было в новость смерть рецензента рукописи его первой поэтической книжки (Грибачев не оставил камня на камне от «Разведчиков грядущего», обвинил 19-летнего автора в подражательстве Маяковскому и сделал вывод: поэта из Евтушенко не получится). Оракул, как мы давно убедились, ошибся. И хотя позднее Грибачев многое не принимал в поэзии шестидесятников – Евтушенко, Ахмадулиной, Вознесенского, Рождественского, он не был, насколько мне известно, уже столь категоричен в своих суждениях. Отдавал, порой с оговорками, должное таланту поэтов «эстрадного направления». Оговорки бывали, чаще всего, идеологического свойства. Поэт и боец партии Грибачев отстаивал ценности, которым присягнул в юности и оставался верен в течение всей жизни, даже тогда, когда сами идеологические пастыри стали предавать многомиллионную паству и самих себя, он не изменил красному цвету революционных знамен.

Из всех, кого я знал, кого я видел,

С кем вместе шел в бои, дружил, работал,

Я никого корыстно не обидел,

Не выдал сплетне и в беду не отдал,

Не строил козни мелкие заспинно.

И то не подвиг мой и не заслуга:

Как не бывает следствий беспричинно,

Так нет и нас отдельно друг от друга.

И правду, из людских глубин идущую,

Жизнь подтверждать доселе не устала,

Тот, кто готов в чужую плюнуть душу,

Свою плевкам испакостит сначала!

Это двенадцатистишие взято мною из большой подборки Н. Грибачева в «Литгазете», увидевшей свет аккурат под новый 1977 год. А несколько раньше состоялось мое заочное знакомство с поэтом. Я служил в славном городе Ленинграде, вернее, уже дослуживал. Несмотря на армейскую лямку, жил только литературой. Будущее после демобилизации виделось зыбким и неопределенным. Учительство не влекло (еще учась в институте, знал: не мое!). Телерадиокомитет, откуда был призван и кудамногие журналисты, не только начинающие, мечтали попасть, тоже не слишком манил к себе. Уподобясь Манилову, всерьез вместе с другом рассуждали в письмах о том, как поселимся где-нибудь в Эстонии. Хорошо бы, на той самой мызе, в Тойле, где некогда жил «король поэтов» Игорь Северянин. Так же, как и он, будем писать стихи, ловить форель... Изредка совершая набеги на питерские и московские редакции.

Нам было по двадцать с небольшим. И уже накопились кое-какие публикации. Я только что завел знакомство с журналом «Советский воин», зи­мой читал стихи по ленинградскому радио, писал в брянские газеты и плотно сотрудничал с окружной газетой «На страже Родины», редакция которой располагалась на территории Петропавловки. Игорь Федоров (он был постарше) сумел пробиться на страницы толстых журналов – «Знамени», «Дружбы народов», «Немана»... Совместные поездки, приключения двух провинциалов в столице (хотя таковыми себя мы, разумеется, не считали) познакомили нас с разнокалиберной литературной публикой – от Льва Любимова, Николая Глазкова, Евгения Евтушенко, Николая Старшинова до Феликса Кузнецова, Анатолия Поперечного и, сегодня напрочь забытых, ИгоряСтроганова, Алексея Зауриха, Ивана Баукова...

Вспоминая об этом, хочу сказать: авторитеты нас не пугали, к писателям с именами подходили без дрожи. Не был исключением и Грибачев, который не раз присутствовал в литературных разговорах с другом. Где-то в конце сентября 1976 года я написал Николаю Матвеевичу, попросил разрешения прислать ему свои стихи. Письмо адресовал в «Советский Союз», другого адреса у меня не было. Ответ пришел довольно быстро. (Как узнал позднее от нескольких брянских знакомцев, посылавших Грибачеву свои книги или писавших ему, он отвечал практически всем. Редкое, замечу, качество в писательской, среде!).

Письмо Н.М. Грибачева, посланное на в/ч 33491-В, было сдержанно-лаконичным, но вполне доброжелательным.

11.10.76

Уважаемый Евгений Васильевич!

Письмополучил, просьбу готов выполнить – если Вы пришлете три-четыре стихотворения, прочитаю и сообщу свое мнение. Одно меня смущает – стоит ли это делать сейчас? Вы служите в армии, времени на отработку, дошлифовку стихов у Вас нет. Не лучше ли сделать это после службы, когда Вы сможете и подумать, и поработать всерьез?

Одно замечание – не думаю, что мое мнение сыграет решающую роль. Поэтом Вы не станете до тех пор, пока не выработаете у себя высокий литературный вкус, позволяющий Вам самому судить о совершенстве или несовершенстве сделанного. А для этого надо много и внимательно читать, познакомиться с теорией и практикой – короче, вооружить практический опыт знаниями.

Желаю Вам успеха!

Н. Грибачев

Надо ли говорить о том, что письмо было прочитано мноюне единожды? Грибачев, в ту пору уже всевозможный лауреат, отмеченный и Сталиным, и Хрущевым, имевший выход на самый верх, кандидат в членыЦК КПСС, говорил с неизвестным ему корреспондентом без менторства, на равных. А был он старше рядового Е. Потупова ни много ни мало на 42 года. Участник обороны Москвы. В должности командира саперного батальона наводил под Сталинградом мосты и переправы. И имел за плечами не меньше полусотни изданных книг...

Стихи послать я все же не решился, рассудив, что моя любовная лирика, не дававшая скиснуть и ожесточиться ее автору, вряд ли будет интересна суровому командору, как полушутя называл Н. Грибачева в повести «О друзьях-товарищах» его младший друг – писатель М. Алексеев. Не хотелось получать щелчок в лоб. К тому же стихи, вместе с любовными страданиями, потихоньку начинали уступать место рецензиям и статьям.

Эстония оставалась в грезах. В реальности же был «Брянский комсомолец», куда, после недолгого «калужского сидения», я пришел работать корреспондентом. Впрочем, журналистика не могла перебить нешуточного увлечения литературой. Это, порой, раздражало редактора, не раз заявлявшего мне, что ему нужен журналист, а не литературовед. Но, так как и сам он грешил стихами, до серьезных конфликтов дело доходило редко.

Весной 1977 года у Грибачева вышла новая книжка стихов «Стрелка секундомера», открыто публицистичная, как многое в его сочинениях. Несколько стихотворений были созвучны моей душе. И я откликнулся небольшой рецензией «Чтоб не забыть призванье человека...». Она была напечатана 27 июля. Рядом с наброском портрета поэта работы известного брянского рисовальщика Н. Борисова.

«Гражданственность неотделима от большой поэзии», – писал я в своем отклике. И ею в полной мере наделены лучшие стихи Н. Грибачева. В новой книге поэт разрабатывает подчас те же темы, которые он поднимает в своей публицистике, рассказах, повестях...

И в первую очередь – это любовь к Родине. Для Н. Грибачева понятия Родина, страна, Отечество – не набор высоких слов, к сожалению, нередко встречающихся у отдельных поэтов в «дежурном» обличье. Только по-настоящему действенная любовь гражданина, патриота, «кормильца и сына» своего Отечества заслуживает внимания поэта.

Непримиримость к ханжеству, душевной черствости, нравственной глухоте тех, кто «душой четвероног», – эти качества всегда отличали поэзию Николая Грибачева.

И только тот сегодня человек,

Кто, в испытаньях проходя проверку,

Поверх грозы, всех бед и зол поверх

Протягивает руку человеку!

Это не риторика. Это необходимое напоминание всем нам о тех простых истинах, которые, в общем-то, хорошо известны каждому и о которых все-таки порой мы так непростительно забываем!

Перечитывая немудрящие строки поэта, думаю: а ведь грибачевский завет нисколько не устарел. Рука помощи и надежды многим из нас сегодня, быть может, еще нужнее, чем тогда, в семидесятые...

В августе на «Брянский комсомолец», располагавшийся в ту пору по улице Фокина, 39, пришло адресованное мне письмо. На конверте – штамп редакции журнала «Советский Союз» и уже знакомая роспись.

«Дорогой Евгений Васильевич! – писал Н.М. Грибачев.

За статью о «Стрелке секундомера» вгазете «Брянский комсомолец» – сердечное спасибо. Она весьма и весьма лестна для меня, хотя, по правде говоря, сам я в книжке вижу и просчеты, вероятно, некоторые стихотворения можно было и не включать, а другими существенными пополнить. Но что поделаешь? Есть еще в нас это малопохвальное свойство – быть умными «задним умом», доходить до самой сути после того, как дело сделано. Утешает меня одно – таково вообще свойство литературы в ее потоке и, быть может, по-другому и невозможно. Строгий отбор делает время.

Вам я благодарен за то, что Вы уловили главную направленность моих размышлений. Сложен наш век, стремителен, при легковесном отношении к жизни может легко превратить человека в щепку, которую крутит и швыряет на поверхности течений. Идиллическиесозерцания пагубны – надо серьезно размышлять о смысле твоей жизни и твоих усилий. Как это удается – другое дело, об этом судят другие...»

Добрыми словами, может быть, даже слишком лестными для начинающего критика и еще совсем молодого журналиста Н. Грибачев не ограничился. Однажды осенью меня окликнул на улице заведующий отделом писем «Брянского рабочего» (увы, давно покойный) В.Сафонов:

– Слушай, зайди как-нибудь к нам в редакцию. Грибачев тебе какую-то книгу прислал.

Я поспешил за бандеролью, пролежавшую в отделе писем уже несколько дней. В фирменную журнальную обертку «Советского Союза» был упрятан сборник прозы «Здравствуй, комбат!» В книгу вошли повести и рассказы, главным образом, на военную тему. Аккуратным летящим почерком сделана надпись:

Потупову Евгению Васильевичу – дорогому земляку на добрую память!

И – с 60-летием Октября!

Н. Грибачев

25.10.77

Следующий автограф Николая Матвеевича появится у меня на 1-м томе его собрания сочинений через год. В декабре 1978 года Брянщина отмечала очередной Тютчевский юбилей. В числе других гостей был приглашен на праздник и Н. Грибачев. Как секретарь Союза писателей СССР, он руководил делегацией московских литераторов. Утром 5 декабря гости уехали в Овстуг. Мне же предстояла встреча, о которой условились заранее. Николай Матвеевич привычно останавливался в двухкомнатном «люксе» гостиницы «Центральная» (нынешнем «Чернигове»). Туда я и заявился в полдень. На титуле, рядом с грибачевским автографом, – цифра «355». Номер, в котором мы беседовали, покуривая сигареты «Пегас». Их Николай Матвеевич предпочитал всем другим. В скобочках поставил время (с 12 до 14). Столь продолжительной была эта встреча. Первая, но не последняя...

В декабре 79-го я впервые оказался на Москвина, 8 в старинном особняке, который занимала редакция журнала «Советский Союз». Мне предстояло сделать большую беседу с Николаем Грибачевым для газетной рубрики «Диалоги о нас». Наступал юбилейный год. Журналу исполнялось полвека. 70 – его главному редактору. Грибачев назначил свидание утром. Признаюсь, я немного нервничал, переступая порог просторного кабинета главного. Побаливала голова, сушило во рту (итог вчерашней встречи с друзьями). И, разумеется, со мной – ни магнитофона, ни диктофона... Когда я достал из портфеля большой блокнот с мелованными листами, показалось, Грибачев удивленно качнул головой. Совместить интервью с почти стенографической записью?

Но_, видимо, понимая ответственность своей командировки, я успевал делать то и другое. На очередной планерке в редакции моя беседа с Николаем Грибачевым была отмечена как лучший материал недели. От Грибачева же пришло письмо.

20.2.80

«Евгений Васильевич – день добрый!

Вырезки из «Брянского комсомольца» получил во своевремение, но был очень занят юбилеем журнала, а затем, прямо почти с заключительного совещания с представителями социалистических изданий братских стран – на поезд, в Брянск, выступать перед избирателями. Это были напряженные и без передышки дни.

Так что вот только теперь имею возможность сказать Вам искреннее спасибо за материал «Жить по существу». Большой получился материал, в сущности – на полосу, и, по моему ощущению – сделали Вы его квалифицированно, профессионально, хорошо! Мне, конечно, это приятно, а за Вас радуюсь – уверен, у Вас будет интересный творческий путь. Я ведь понимаю, как Вам трудно было – слов-то у меня при интервью было преизобильно, а мысли ветвились, порой и суетно. И чтобы организовать, «выстроить» их, да еще придать всему живую форму, надобно было не только усердие, а и умение, и способность к живописанию. Мне по плечу оценить это – сам всю жизнь в журналистике намытарился и насмотрелся, есть что с чем сравнивать.

Еще раз – спасибо! И – успехов, успехов!

Н. Грибачев»

Жизнь текла своим чередом, где горькое и грустное перемежалось с радостным, а порой и счастливым. Я похоронил отца. Мне пришлось уйти из «Брянского комсомольца». Ответсек местной писательской организации делал все, чтобы перекрыть кислород строптивому критику «с политически сомнительной репутацией». Когда-нибудь, возможно, я расскажу об этом в подробностях, ибо атака на удушение была массированной. В ней принимали участие и так называемые кураторы из КГБ, «искусствоведы в штатском», и партийные бонзы, и амбициозные бездари из Союза писателей... Натиск особенно усилился после появления в июньском номере журнала «В мире книг» за 1985 год моих полемических заметок «Мысль торопливо жуя...», где досталось многим стихотворцам, включая руководителя Брянской писательской организации А. Якушенко (именно его стихотворная строка стала названием статьи).

Разборка предстояла серьезная. Но пыл секретаря обкома по идеологии М. Погодина охладило только что полученное мною письмо от Н. Грибачева. Дабы отбиться от жалобщиков, забивших во все колокола, редакция журнала опубликует его в своем 12-м номере.

19.8.1985.

Евгений Васильевич – день добрый!

Статью «Мысль торопливо жуя» прочитал. Я не знаю сборников, о которых идет речь, следовательно, без тщательного знакомства с книгами мое заключение о суждении в целом было бы некорректным – «Не знаю, но люблю». Неудачные строки и строфы можно найти у каждого поэта без исключений, решающую роль играет творчество в общемзначении – направления, содержания, формы. Так как я не знаю творчества упоминаемых авторов широко, то и в суждении о них, по конечному счету, далеко идти не могу.

Но приводимые примеры – убийственно доказательны!

Вообще мое мнение: статья правильных устремлений и исходных положений. Захваливание без анализа стало чумой и проказой нашей критики, наносит очень большой вред развитию литературы, позволяет «езду в поэзию», как говорят у нас на Брянщине, «со спущенными вожжами». И Вы очень правильно ставите вопрос в целом.

Наверное, Вам будут ставить или пытаться ставить синяки – по своему опыту мню. Быть может, у Вас есть еще избыток полемической резкости. А все же радуюсь – путь верный и, в конечном счете, ведущий к успеху. Компромиссы же, беспринципные потакания ведут в болото – и литературу, и личность.

Вот такие мысли навеяла статья. Продолжайте изучать, анализировать брянскую литературу – в ней есть талантливые люди, но многие и не дотягивают до самого что ни есть даже среднего уровня по содержанию и форме, много подражательского, лиромелочного, не имеющего отношения к реалиям окружающей жизни. Умная критика – лучшая помощь товарищам и всей областной литературе, делу культуры! А формы критики, в конечном счете, самоопределяются со временем, если не отступать с позиций принципиальных.

Успеха Вам и успеха!

Н. Грибачев

И еще один автограф. На сборнике «Да не умрет!», кажется последней прижизненной поэтической книжке Грибачева. В этих словах продолжение того,

что сказано в письме:

Потупову Евгению Васильевичу – дружески, с искренне добрыми пожеланиями на нелегком пути критики, где важны ясность взгляда, принципиальность без горячности и смелость оценки при благожелательности!

Путеводное созвездие – поиск истины и служение делу литературы как народ­ному делу.

И. Грибачев

1985, февр.

Это был не последний привет от Николая Матвеевича. «Очень порадовался Вашей большой статье в «Литературной газете»! – сообщал он в новогоднем поздравлении, – Это очень важная ступень роста, нового качества дорога. И смутьяны, пустомельтешители присмиреют – там, на месте.

Не бояться, искать, набирать высоту за высотой!

Этого, да еще хорошего здоровья Вам я искренне и желаю. И, повторяю, рад и рад – за Вас, за Брянск».

Он понимал, что уходит. Жизнь подошла к концу:

Убыванье.

Упокоенье.

Уходящее поколенье.

Это я и мои собратья,

Люди боя, горя и славы,

Отбывая земле в объятья,

Говорим вам: «Бывайте здравы!»

Но Грибачев не был бы Грибачевым, если бы и у финальной черты, у своего смертного порога не выдохнул:

Да не умрет ни с нами, ни потом

Святая вера в отчий край и дом,

Любовь к друзьям, любовь к земле родной,

К реке под солнцем, к полю под луной,

К улыбке детства, к правде наших дней,

К знаменам славы, что шумят над ней.

К людской мечте о веке золотом –

 Да не умрет ни с нами, ни потом!..

Я возвращаться буду снова,

Со всех, что выпадут дорог,

– писал Николай Грибачев в одном из уже давних своих стихотворений, обращенном к родной брянской земле. Думается, поэт не совсем прав. Ведь, по большому счету, он никогда и не покидал эту землю...

Е. Потупов

// Брянский комсомолец. – 2000. – № 244 ( 23 декабря).